Холод [litres] - Элизабет Бир

Щелкнув броней, Челси повернула голову.

– Большая тварь, – сказала она, когда шлейф света потек по нижней стороне гриба, который находился менее чем в четырех метрах от них. Существо оставляло за собой два параллельных следа из светящихся зеленых точек; они соответствовали пятнам на доспехах Коннов. Должно быть, оно цеплялось за крошечные выступы на поверхности гриба. Бенедику показалось, что организм около трех метров длиной или больше. Колония Бенедика предположила, что длина существа – 3,2 метра, а ширина – полметра.

Набор инструментов, дрожа, сжался рядом с шеей Бенедика. Тело набора, покрытое огромным слоем меха, возможно, целиком состояло из скрученной проволоки.

– Что это, по-твоему? – спросил Бенедик в микрофон, подключенный напрямую к наушнику Челси, чтобы шум не привлек внимания существа.

– Членистоногое, – ответила она.

Бенедик был не против еще немного посидеть в темноте и поиграть в угадайку, но Челси включила свои прожекторы и затопила светом уютную вертикальную нишу. Блеск смыл красные и синие оттенки с бесчисленного множества ног трехметровой сколопендры, которая застыла, словно луч пригвоздил ее к ножке гриба. Она, как и пауки, отчасти была прозрачной, отчасти полупрозрачной, и лишь несколько ее внутренних органов были окрашены и казались плотными. У Бенедика возникло неприятное ощущение, что если он потянется к ней, то его рука пройдет сквозь нее, словно сквозь желатин или туман.

– Содержание кислорода? – спросил он, и Челси, демонстрируя то, как ее беспокоит его лень, махнула рукой, на которой висела сетка для сбора образцов.

– Тридцать девять процентов, – ответила она. – Но это не единственная гигантская тварь, которая тут обитает. Как думаешь, приматов она ест?

– Грибы точно ест, – сказал он. В пищеварительном тракте сколопендры виднелись куски отгрызенной шляпки; светлое «мясо» и присыпанные порошком пластинки были сжаты в единую пеструю бугристую линию. Бенедик встал и включил свои огни. Движение, в отличие от прожекторов Челси, дало свой эффект: сколопендра, сверкающая и текучая, метнулась на верхний ярус.

– Идем, – сказал Бенедик после долгой паузы. – Нам все еще нужно поймать беглянку.

♦ ♦ ♦

Сколопендра была единственным гигантским членистоногим, которое они увидели, но теперь, когда Бенедик знал, что они здесь есть, следы их присутствия стали для него очевидными – обгрызенные шляпки грибов, широкая борозда в ножке гриба. А один раз, когда Бенедик спускался первым, он заметил то, что заставило его включить рацию в доспехах и отдать Челси приказ остановиться. На миг он повис, качаясь и глядя на то, как лучи его фонарей отражаются от покрытых росой спутанных нитей воронки-паутины – достаточно большой, чтобы человек мог войти в нее, не пригибаясь. Бенедик возблагодарил судьбу за то, что его маршрут пролегал метров в тринадцати от жерла воронки.

На дне воронки что-то дернулось, явно проявляя интерес к нему.

– Опускай, – сказал Бенедик с бессознательной мягкостью в голосе.

Лебедка заработала. Пока он опускался, удаляясь от паутины, Челси спросила:

– Проблема?

– Я нашел твоих хищников.

– Все нормально?

– Ага. Здесь паутина. Симпатичная. Когда пойдешь тут…

– Да?

– Будь осторожна.

Бенедик услышал ее смех.

– О боже, – сказала Челси. – Огромные пауки. Интересно, какой из этих ублюдков-ангелов их выдумал?

10. Дверь распахнулась

Но из середины меж черными и белыми пауками вырвались туча и пламя, и глубь почернела, как море, и покатилась с ужасным ревом; черная буря все скрыла от глаз, лишь на востоке с неба в море спадал водопад из крови с огнем, и на расстоянии нескольких брошенных камней появилась и вновь погрузилась во мрак чешуя чудовища.

У. Блейк, «Бракосочетание рая и ада»[3]

Тристен собрал волосы в хвост.

Волосы, все еще мокрые после душа, на ощупь были похожи на сырую проволоку. Он встал перед зеркалом в своей комнате и сплел из них косичку. Пряди выглядели хрустально-белыми, но он видел сквозь них тени своих пальцев. Если честно, то его волосы были бесцветными и лишь казались белыми из-за воздуха, который находился внутри них.

Тристен родился в Эпоху движения и достиг совершеннолетия в то время, когда биогенетические технологии, связанные с колониями симбионтов, еще не были изобретены. Его сестра Кинрик-Волшебница была младше него; даже она едва ли могла создать симбионта до своего рождения.

Тристен был болезненным ребенком, но он сумел приспособиться к условиям и выжить. А когда произошла катастрофа, искалечившая мир, и когда дед Джеральд взял на вооружение науку Кинрик и направил процесс создания первых возвышенных, Тристен все еще был молод.

Его примеру последовали остальные члены семьи Коннов, а также критически важный персонал из инженерного отдела. Возвышенные победили смерть и болезни, и колония Тристена могла бы легко исправить недостаток пигмента – так же легко, как она вылечила судорожные подергивания глаз, которые раньше так ухудшали его зрение. Но поскольку технологии еще находились на ранних этапах развития, данное изменение выглядело бы искусственным… а как только оно стало сознательным выбором, а не дефектом и он получил возможность покинуть отцовский дом, когда вздумается, Тристен обнаружил, что цвет волос способствует укреплению его образа. Тристену нравилось, что этот цвет добавляет драматичности. Уникальность обладает ценностью – особенно в обществе, в котором легенды, сложенные о человеке, были маркером его заслуг.

И теперь, глядя на отраженное в зеркале синее свечение колонии, пробивающееся через его лишенные пигмента зрачки, он невесело улыбнулся.

Тристен Конн выдержал бури, которыми стали две мощные трансформации его мира, и более мощные бури, связанные с взрослением в доме, который когда-то принадлежал его деду, а затем – отцу. Он видел неудачи и предательства, и не раз его симпатии были на стороне предателей.

Тристен видел, как его жену Эфре убили как представителя семьи и правительства, которые она презирала; он потерял свою дочь Спэрроу в ходе войны, развязанной его дедом. От Бенедика его отделяли четыре дочери, и три из них уже умерли. Две – Кейтнесс и Кинрик – были убиты либо их отцом, либо по его приказу; на примере Аласдера они узнали, что такое отцеубийство, и погибли, пытаясь его осуществить. Последняя сестра, Кейтлин, выжила в ссылке, и Тристен был вынужден признать, что она добилась немалых успехов.

Он знал, как Ариан стала такой, как она выросла такой резкой, такой отравленной и такой злобной. Она была любимицей Аласдера, и поэтому он постарался сделать ее как можно более похожей на себя. А может, старику было приятно фокусировать свое внимание на ней просто потому, что это так злило Тристена.

Какими бы мотивами ни руководствовался Аласдер, Тристен видел, как отец искалечил его